Самая опасная угроза грядущих поколений – сохранение института войны.

В ходе своего развития человечество научилось сосредотачивать все большие и все более сконцентрированные количества энергии и использовать их для превращения соответственно человеческим целям. С момента изобретения атомного оружия, а то и раньше, эти количества энергии стали настолько велики, что человечество теперь в состоянии уничтожить само себя. Неприменение средств массового уничтожения вполне может служить основным условием того, что вообще будут будущие поколения. Устранение войны – первое, что имеют право требовать от нас будущие поколения. Но и огромный энергообмен в другие формы, совершаемый человечеством, от ископаемого топлива, гигантских плотин и атомных электростанций и до высокопроизводительных зерновых сортов и минеральных удобрений, оказывается все более проблематичным.

Сотни тысяч лет, на протяжении которых развивалось и распространялось по земле человечество, его энергообмен еще не отличался от энергообмена прочих хищных млекопитающих. Лишь с переходом к сельскому хозяйству около 10 000 лет назад началась эпоха, когда энергообмен человечества и вместе с этим производительность человеческого труда, ее преобразующая мир сила, набирал силу в геометрической прогрессии вплоть до возникновения возможности самоуничтожения. В сущности, именно такое нарастание способности влиять на окружающую среду и изменять ее, рост производительности, как правило, и называли словом прогресс. Этот прогресс – не только технологическое развитие, при котором, смотря по обстоятельствам, одна умная голова делает открытие на основании открытий предшествующих умных голов. Прогресс базируется прежде всего на процессе концентрации физических и духовных сил все большего количества людей. Лишь благодаря такой концентрации ресурсов стало возможным делать такие открытия и применять их на практике. Такая концентрация ресурсов осуществлялась в эпохи цивилизации – 10 000 лет после перехода к сельскому хозяйству – главным образом посредством войны, покорения и эксплуатации. [1] Тот факт, что этот прогресс привел уже к реальной возможности самоуничтожения, хорошо демонстрирует его пределы.

Естественно, нас эти проявления интересуют как проблемы человеческого общества. Чтобы вскрыть их корни, в этой статье развитие человеческого общества рассматривается как особый случай самоорганизации систем.

Интересно, что парадигму самоорганизации любят создавать в самых разнообразных кругах. Поборники неолиберализма, к примеру, верят в самоорганизацию рынка, которая должна оптимальным образом регулировать производство и распределение товаров. Противники глобализации, напротив, верят в самоорганизацию движения, которое устраняет необходимость в централизованном руководстве. Обе стороны увлечены тем, что самоорганизация на самом деле порождает действующие системы. Это очевидно в плане самоорганизации материи, самоорганизации жизни (биологическая эволюция), самоорганизации общества (культурная эволюция), самоорганизации экономики (рынок). Но то, что самоорганизация порождает действующие системы, совсем не означает, что она также порождает – как, по-видимому, допускают некоторые – лучшую из всех возможных систем.

Здесь необходимо показать, что самоорганизация – это противоречивый процесс.

Самоорганизующиеся системы не организуются с определенной целью. Самоорганизующиеся системы организуются не без противоречий и не безболезненно, а через судороги и катастрофы. Самоорганизующиеся системы не принимают во внимание те элементы, из которых они состоят. Самоорганизация может привести и к самоуничтожению систем.

То, что в этой статье много говорится о биологической эволюции, объясняется двумя причинами. С одной стороны, процессы биологической эволюции служат примерами закономерностей самоорганизации вообще. С другой стороны, биологическая эволюция породила нас, людей, с нашими потребностями и способностями, а также создала предпосылки для нашей культурной эволюции.

Основная часть статьи посвящена тому, как человеческое общество развилось из эгалитарных, статичных, территориальных сообществ в базирующиеся на эксплуатации, динамические и экспансионистские империи. Экспансионистская структура этих сообществ является корнем войны, такой, какой мы ее сегодня знаем, а производство излишка с целью производства еще большего излишка является двигателем этого развития.

Чтобы избежать опасности самоуничтожения вследствие войны (или же вследствие истощения ресурсов), люди должны, как бы ни было это трудно, вмешаться в спонтанное развитие вышестоящей над ними системы «общества». Производство излишка для производства еще большего излишка необходимо остановить. По мнению автора, радикально социально и экологически ориентированная, управляемая рыночная экономика могла бы создать условия для неэкспансионистской общественной структуры и тем самым свести к минимуму опасность самоуничтожения человечества вследствие войны и истощения ресурсов.

Жизнь: эгоистичные гены или сохранение видов?

Ричард Доукинс сформулировал парадигму «себялюбивых генов». (Dawkins, 1989) Цепочки ДНК изменяются путем случайных мутаций. Если вдруг такая мутация приводит к тому, что этой ДНК удается лучше улавливать энергию и меньше потреблять энергии при делении, то у этого мутанта будет больше потомков, чем у остальных, и определенное свойство сохраняется. Если эта ДНК когда-нибудь дойдет до такой мутации, что она будет помогать размножаться по-другому устроенным цепочкам ДНК, то она поможет размножиться таким цепочкам ДНК, которые не обладают подобным альтруистическим свойством, и эта прекрасная цепочка снова сойдет на нет. Так как альтруизм по определению идет на пользу другим образцам ДНК, то он не может превзойти других в популяции.

Доукинс оспаривает постулат Конрада Лоренца об инстинкте сохранения вида (Lorenz, 1963 г.). Побеждает не то, что идет на пользу виду, а то, что идет на пользу размножению единственного образца ДНК.

Пример: почти у всех размножающихся половым путем видов число мужских особей примерно одинаково числу женских, хотя немногие мужские особи смогут оплодотворить женских особей и хотя обычно мужские особи не участвуют в выращивании потомства. Таким образом, большинство мужских особей с точки зрения вида являются бесполезными едоками. Вид мог бы быстрее заполнять потенциально имеющееся у него жизненное пространство при меньшем числе самцов и большем – самок и благодаря этому превзойти возможные конкурирующие виды. Почему так не происходит? Допустим, у каждой самки будет десять детенышей-самцов. Далее предположим, что один самец оплодотворяет десять самок, и что лишь один из десяти самцов вообще доходит до размножения. Тогда вид смог бы размножаться гораздо быстрее, если бы самцов было не 50 %, а только 10%, а остальные были бы самки. В интересах вида, таким образом, самки должны были бы рождать как можно больше самок. Так, у самки, которая родила десять детенышей-самок, было бы сто внуков. У самки, которая родила десять детенышей-самцов, из которых лишь один размножается, но с десятью самками, было бы тоже сто внуков. Свойство иметь много детенышей-самок имеет не больше шансов превзойти других, чем свойство иметь много детенышей-самцов. Поэтому вид должен существовать с бесполезными едоками, идет ли это ему на пользу или нет.

Безысходный порочный круг

Поразительный пример приводят Вольфганг Виклер и Ута Зейбт (Wickler/Seibt, 1977):

«Вороны гнездятся в колониях и строят свои гнезда из веток, которые им приходится приносить с собой. Если колония начала вить новые гнезда, то вороны ищут расположенные поблизости к этому месту ветви и приносят их оттуда. По помеченным веткам явствует, что они проделывают хлопотное путешествие через колонию; хотя ветки уже встроены в гнездо, их вынимают и встраивают в другие гнезда, оттуда снова вынимают, и так далее. Без таких бессмысленных перегруппировок, строительство гнезд обходилось бы гораздо дешевле и отнимало бы меньше времени. Но ворона, которая бы не воровала, а доставала новые ветки, эксплуатировалась бы как единственная надежная создательница материала всей колонией.

Еще один пример: когда самцы львов перенимают гарем, то первые три месяца они очень агрессивны по отношению к детенышам и почти всегда их убивают. Лишь позднее они становятся заботливыми отцами, которые даже терпеливее с малышами, чем матери. Причина этого проста: в среднем львы уступают гарем своим преемникам через два-три года. У них мало времени на то, чтобы зачать детенышей. У беременных или корящих львиц не наступает течка. Львы потому и убивают детенышей своих предшественников, чтобы у львиц снова была течка, а следовательно, чтобы обеспечить свое собственное потомство (конечно, они это делают неосознанно). Для рода львов это очень плохо. Ведь смертность детенышей львов и так очень высока – в восточно-африканских равнинах около 80%. Четверть умирает от голода, еще четверть погибает от несчастных случаев или становится жертвой врагов. В таких условиях львы способны поддерживать относительное постоянство своей численности. Если же появляется новый враг, например, человек, то их существование как вида оказывается под очень серьезной угрозой. Так что в интересах будущих поколений львам было бы полезно прекратить детоубийство. Но они не могут этого сделать. Лев-самец, который бы вследствие мутации приобрел такое свойство, чтобы так же хорошо относиться к детенышам своих предшественников, как к своим собственным, вряд ли бы имел какие-либо шансы вообще получить собственное потомство, и тем более собственных сыновей, к которым бы перешло его добродушие. Львы оказываются в порочном круге, который они так же практически не в состоянии разорвать, как вороны. Помогая собственному потомству, каждый лев-самец способствует сокращению потомства всех львов-самцов, а значит, и сокращению собственного потомства (Wickler/Seibt, 1977).

Такие порочные круги не являются в природе исключением, они встречаются на каждом шагу. Эволюция генов не принимает во внимание благополучие вида. Она не принимает во внимание и благополучие индивидуумов, как бы парадоксально это на первый взгляд ни выглядело. Разве нечувствительность к боли не сделала бы нашу жизнь приятнее – пусть и короче? Возможно, слишком короткой, если бы мы вообще могли размножаться. Индивидуумы, не чувствительные к боли, были бы очень быстро отсеяны.

Эволюционное развитие позволило одноклеточным слиться в многоклеточные. При этом клетки утратили как свое потенциальное бессмертие, так и свою независимость и многосторонность, превратились из самостоятельных охотников в сменных работников у конвейера. А организм в целом, который теперь выступал как индивидуум, стал теперь таким же смертным, как и составляющие его клетки. Привилегию потенциального бессмертия сохранили только половые клетки. [2]

Кооперация из эгоизма

Как в этом жестоком мире могли появиться кооперация и солидарность?

Объяснения можно найти в нескольких планах. Простая кооперация может возникать из чистого себялюбия: коровы на выгоне устремляются друг к другу при опасности. Для каждой коровы верно: чем ближе она к другим коровам, тем меньше область опасности и тем больше вероятность того, что схватят одну их других коров. Из-за того, что каждая корова пытается выжить за счет других, повышаются шансы на выживание у всех, потому что хищник очень неохотно нападает на сплотившуюся группу. Так что коровы могли бы с полным правом сказать: «если каждый позаботится о себе, то выиграют все», а к случаю с воронами и львами это никак не применимо.

Самки антилоп живут большими стадами и синхронизируют свое время вынашивания. Поэтому их молодняк появляется на свет одновременно и в большом количестве, и для каждой особи опасность при нападении хищника уменьшается.

Немного более сложное предупредительное поведение: многие птицы, живущие группами или стаями, издают при появлении хищника предупреждающий крик. Это поразительно, ведь предупреждающая птица привлекает к себе внимание врага и подвергает себя из-за этого опасности. Конечно, она бы подвергала себя еще большей опасности, если бы летала изолированно. Лучше вспугнуть всю стаю и лететь под ее защитой. (Wickler/Seibt, 1977)

Поведение, которое полезно группе, оказывается, таким образом, выигрышным, так как оно обеспечивает непосредственное преимущество при размножении и индивидуумам.

Кооперация среди родичей

Конечно, если альтруистическое поведение способствует размножению родственных особей, то есть вероятность, что и эти родичи будут обладать альтруистической чертой. Если у меня есть альтруистическая черта, есть вероятность – приблизительно ¼, - что она есть и у моей племянницы. Взаимопомощь среди родственников оказывается выгодной тогда, когда ее полезность для родственников оказывается больше, чем ущерб, который причиняется вследствие этого собственному потомству. (Wickler/Seibt, 1977 г.)

Муравьи: мировое господство благодаря родственной кооперации

К впечатляющим результатам приводит родственная кооперация муравьев. У муравьев из оплодотворенных яиц вылупляются самки (плодородные королевы и бесплодные рабочие), а из неоплодотворенных яиц вылупляются самцы. Все братья и сестры муравьев получают от отца одинаковый набор хромосом, то есть, идентичные гены. От матери же они получают случайный набор генов бабушек и дедушек. Таким образом, муравьи имеют не 50% общих генов, а 75%. Если, таким образом, какая-то черта поведения идет на пользу самой матери или ее потомству, то есть особенно большая вероятность того, что она идет на пользу и носительницам этой черты поведения. Этим объясняется, почему рабочие самки муравьев в пользу небольшого числа плодородных сестер отказываются от собственного потомства. Благодаря этому, сестры могут распределять между собой в колонии разнообразные работы. Часть этого распределения труда зависит от возраста: самки-рабочие в молодости выполняют внутреннюю работу, а в конце жизни – опасную внешнюю работу. Но кроме того, для разных работ они могут развивать различные формы тела, делая их непригодными для других видов работы как, например, особенно больших размеров самки-солдаты или как горшочки с припасами для сестер. Самым причудливым, пожалуй, является поведение малайзийских муравьев Camponotus, которые можно назвать живыми бомбами: две большие железы с ядовитым секретом протекают от жевательного аппарата до конца задней части тела. Когда муравьи оказываются в опасности при схватке с враждебными муравьями или с хищником, они резко сокращают свои мускулы задней части тела, так что их стенки тела разбрызгиваются и неожиданно проливаются ядом на врага. Жертвовать своей жизнью ради муравейника не представляет для муравьев большой проблемы, и подобное поведение на манер камикадзе можно обнаружить у многих видов.

Колонию муравьев иногда называют сверхорганизмом, так как индивидуумы ведут себя, как органы более крупного сверхиндивидуума. Этим и объясняется их огромный успех. Из 750 000 известных видов насекомых 13 500 имеют общественную организацию. Из них 9500 – муравьи, остальные – термиты и социально организованные пчелы и осы. Однако же эти 2% видов насекомых составляют 50% биомассы насекомых! Почему? Хелльдоблер и Вильсон приводят такой аргумент: представим себе 100 живущих изолированно ос (муравьи происходят от ос) и колонию из 100 муравьев. Каждая осиная мать должна выкопать гнездо, поймать и принести добычу, отложить на ней яйцо и закрыть гнездо. Если она не справится с одной из этих задач, то вся остальная работа окажется напрасной. Муравьи используют распределение труда между специалистками. Когда одна самка не справляется или оказывается жертвой, на ее место заступает другая. Успех почти гарантирован. В борьбе муравьиные самки-солдаты отчаянны до самоубийства. Осиная самка может ввязываться в борьбу только тогда, когда она ее может выиграть – действия на манер камикадзе в любом случае исключаются. Даже если до вылета молодой муравьиной королевы из 100 муравьев 99 придется отдать свои жизни, вылетающие сестры смогут с лихвой восполнить потерю, труд этих 99 не пропадет даром. Если 99 осиных матерей потеряют жизнь, не обеспечив до конца свое потомство, то не пропадет только труд последней выжившей осы. «Кажется, социализм в определенных условиях действительно действует», пишут Хелльдоблер и Вильсон. «Просто у Карла Маркса был неправильный вид.» (Hölldobler/Wilson, 1994 г.)

Конкуренция и кооперацию дополняют друг друга

Дальнейшее развитие видов, все большая дифференциация жизни обеспечивается конкуренцией – внутри вида и между видами. И все же эта конкуренция порождает во многих областях кооперацию, и такие кооперирующиеся виды, как муравьи и – мы это увидим – люди, выходят из этой конкурентной борьбы «победителями».

Война среди социальных насекомых

При всей своей способности к кооперации и муравьям знакомы конкуренция и противостояние. В основном между разными видами, но также и между колониями одного и того же вида зачастую правят беспощадные законы войны. «Если бы у муравьев было ядерное оружие, то они бы, вероятно, за неделю вызвали конец света.» (Hölldobler/Wilson, 1994 г.)

Почему среди муравьев война является правилом, причем, как описывают Хелльдоблер и Вильсон, она отличается «безграничной агрессией, территориальными завоеваниями и геноцидным уничтожением соседних колоний при любой возможности.»

Следующие размышления принадлежат не Хелльдоблеру и Вильсону, а только мне:

1) Колонии муравьев не могут расти безгранично, но диапазон между наименьшими жизнеспособными колониями и наибольшими огромен и разница может составлять сотни, тысячи и даже более раз. Едва ли какая-ли